?

Log in

No account? Create an account

Casus-Caucasus Окончание
albinosvchernom

При рассмотрении картины популяционно-географической изменчивости Y-хромосомы на Кавказе обращает на себя внимание одна любопытная деталь. Легко заметить, что гаплогруппы G и J1 имеют супротивную локализацию. Сердцевина их дистрибуции – Северо-Западный и Северо-Восточный Кавказ соответственно. Что же является причиной такого неравномерного распределения? Означает ли это, в частности, что перед нами свидетельство о независимом распространении навстречу друг другу различных по происхождению этнических массивов, так и не достигших полного перекрывания ареалов? Данный вопрос в настоящее время не может быть разрешен более или менее достоверно. Построение миграционных треков гаплогрупп сопряжено со значительными методологическими трудностями. Еще сложнее вопрос о месте и времени происхождения отдельных гаплогрупп, слагающих этносы – четкие и однозначные хроно и топоиндикаторы для ответа на него пока что не обнаружены. Многие весьма характерные для Кавказа генеалогические линии могли возникнуть задолго до становления кавказских народов и войти в их состав извне уже вполне сформировавшимися. Однако вильчатая разветвленность совокупного дистрибутивного профиля гаплогрупп G и J1 свидетельствует в пользу гипотезы о самостоятельной и автономной эволюции данных гаплогрупп на Кавказе.

 

Наряду с J1 другим дериватом большого рода J является субклад J2, так же широко представленный в кавказских популяциях. По данным Насидзе, гаплогруппа J2 выбирает 32% игрек-хромосомного пула ингушей, 31% – азербайджанцев, 29% – осетин Ардона, 26% – чеченцев, 25% – абхазов, 24% – армян, 21% – грузин (в Казбегском районе – 72%), 12% – кабардинцев. Данная гаплогруппа обнаружена также в достаточно объемной выборке балкарцев с частотой 15%[20]. В то же время средняя частота J2 в Дагестане не превышает 9%.

 

В отличие от G и J1, гаплогруппа J2 не имеет строгой географической сопряженности с каким-либо определенным регионом Кавказа, ее конфигурация практически равновесна, дистрибутивный профиль не резко скошен, а, скорее, «многоглав». В целом гаплогруппа J2 характеризуется большей относительно G и J1 выдержанностью по простиранию (хотя в целом примеси G, J1 и J2 являются сквозными по всему Кавказу). Можно выделить разве что незначительный широтный тренд: к чечено-дагестанскому шву стремительно увеличивается доля J1, а интенсивность J2 затухает. В какой степени это отражает этнический фактор генезиса кавказских обществ судить затруднительно. На сегодняшний момент можно только констатировать, что если для G и J1 характерно наличие относительно узких зон дислокаций, то генеалогические «флюиды» J2 проницают весь Кавказ.

 

В масштабе Евразии рамки бытования гаплогруппы J2 несколько шире ареала близкого к ней по происхождению семейства J1, хотя она также имеет отчетливо выраженную переднеазиатскую ориентацию. J2 является типичной для всего Ближнего Востока, а не только для семитоязычных этносов. Частоты J2 в ближневосточных популяциях стабильно высоки, в то время как амплитуда их вариаций относительно невелика. В различных арабских выборках данная гаплогруппа встречается с частотой от 3% до 25%, турецких – от 18% до 28%, у курдов ее частота достигает 28%, евреев-ашкенази – 23%, евреев-сефардов – 29%[21] (с частотой 34% недифференцированная J обнаружена в Иране[22]). Область распространения J2 «наползает» и на Европу, охватывая Восточное Средиземноморье и отдельными «жгутами» проникая вглубь Центральной Европы. В Италии и Греции от выборки к выборке частота ее колеблется от 9% до 36% и от 10% до 48% соответственно[23]. Уверенно прослеживается J2 и к северу от Кавказа, в славянских (около 2% у русских[24]) и тюркских (10% у караногайцев[25]) популяциях. Таким образом, налицо единый массив, простирающийся через Западную Евразию от Адриатики до Инда и имеющий эпицентром район Плодородного полумесяца.

 

Сделанные наблюдения с осторожностью можно назвать закономерностью. У кавказцев, представленных лингвистически неоднородным конгломератом этносов, доминируют в настоящее время две реликтовые евразийские (но не европейские по происхождению) гаплогруппы – G и J. Как справедливо отмечается в литературе, «популяции Кавказа по распределению частот Y-хромосомы близки к популяциям Ближнего Востока»[26]. В связи с этим позволительно говорить о едином переднеазиатском кластере, объединяющем родственные по происхождению популяции: евреев, арабов, турок, курдов, иранцев, кавказцев.

 

Весьма вероятно, что G и J проникли на Кавказ независимо друг от друга (скорее всего, и в разное время). В одном случае достаточно очевидно, откуда и куда шло перемещение: конечно, носители гаплогруппы J мигрировали с Ближнего Востока на Кавказ, а не в обратном направлении. Но относительно дистрибуции гаплогруппы G не так просто установить, где средоточие, а где периферия. Повышенная частотность в популяциях определенного региона не всегда указывает на место возникновения гаплогруппы, нередко бывает иначе – там, где некий род возник изначально, ему негде развиться, он зажат соперниками и понуждается к миграции. Можно предположить, что носители G появились на Кавказе, следуя транзитом с территории современного Ирана или Пакистана через Средний Восток. Конечно, процессы переселенческого движения популяций изложены здесь несколько упрощенно, без учета возможности возвратных миграций, в результате которых как частоты гаплогрупп, так и их субкладный состав могли заметно измениться.

 

Особенно интересным является то обстоятельство, что в ходе эволюции кавказских гаплогрупп имела место явная географическая специализация. Ареалы родов G и J, очевидно, не сразу приняли те очертания, которые наблюдаются в настоящий момент, но постепенно гаплогруппная поляризация между Северо-Западным и Северо-Восточным Кавказом достигла значительных величин. Впрочем, поскольку строгой гаплоизоляции на Кавказе никогда не существовало, в зоне контакта данных родов образовалось некоторое количество переходных гаплогруппных комплексов гибридного происхождения. Вообще же распределение Y-хромосомных линий в пределах единого брачного пространства не следует представлять себе как некую упорядоченную и гармоничную картину, где области преобладания одной линии регулярно чередуются с областями преобладания другой. Характер движения гаплогрупп в этом случае не «ламинарный», а «турбулентный», то есть носит хаотический, беспорядочно меняющийся характер, что приводит со временем к полному их перемешиванию. То есть, гаплогруппный состав панмиксных популяций должен быть относительно однородным. На Кавказе, однако, ничего подобного нигде не наблюдается.

 

Два очерченных гаплогруппных массива (маркированных доминацией родов G и J соответственно) – это две генеалогических слагаемых Кавказа. Как сложились эти массивы, должны объяснять историки, лингвисты, антропологи, археологи, этнографы. Построить вывод о формате и схемах протекания этногенеза средствами только ДНК-генеалогии невозможно. Современная этнология располагает достаточно тонкими и рафинированными методами идентификации основных параметров этничности: языка, антропологии, самосознания, материальной и духовной культуры. Возникает важный вопрос: являются ли различные этнические характеристики автономными по отношению друг к другу или между ними может быть установлена причинно-следственная либо функциональная зависимость? Из общих соображений логично допустить, что исследование полиморфизма Y-хромосомы эксплицирует глубокие и сложные этногенетические и этнокультурные процессы, которые некоторым образом должны коррелировать с глоттогонией и расообразованием. Однако надежных методов, которые позволили бы твердо связать гаплогруппы и языковые семьи и поставить в соответствие генеалогическим ветвям человеческого рода те или иные антропологические типы на сегодняшний момент не существует. Сейчас, например, невозможно однозначно и определенно ответить на вопрос, ассоциировано ли распространение гаплогруппы J1 на Кавказе с наличием семитского компонента, а гаплогруппы G – с внедрением в кавказскую среду ираноязычных кочевников. Но родство популяций Кавказа с популяциями Ближнего Востока несомненно.

 

Собственно говоря, вывод о том, что кавказские этносы генеалогически являются частью большой ближневосточной семьи народов, отнюдь не явился полной неожиданностью. Можно сказать, что его уже отчасти подготовило развитие цивилизационной теории, интуитивно, но активно нащупывающей контуры ближневосточной цивилизации через религиозные (исламские) коннотации[27]. Ряд фактов, добытых из простого анализа расовых признаков, прямо указывал на сходство морфологических комплексов переднеазиатских и кавказских популяций[28]. С другой стороны, ареалы гаплогрупп при наложении не совпадают не только с религиозными, но и с лингвистическими рубежами. Характерный пример – широкий шлейф гаплогруппы J, перерезающий языковые границы и объединяющий семито-, тюрко-, ирано-, кавказоговорящие нации. Впрочем, данные о полиморфизме Y-хромосомы лишний раз подчеркивают гипотетичность теорий общего происхождения нахско-дагестанских, адыго-абхазских и картвельских языков (солидность ее подрывается ДНК-генеалогическим «разломом» народов Кавказа на тех, у кого преобладает гаплогруппа G, и тех, у кого преобладает гаплогруппа J). Что касается проблемы генезиса представленных на Кавказе антропологических типов, то здесь возможна, по-видимому, несколько большая определенность.

 

Расы формируются в ходе приспособительной эволюции популяции к условиям среды и характеризуются суммой морфофизиологических параметров, а также определенным ареалом. Поскольку фенотипические признаки кодируются генами (пусть этот процесс и опосредован экологическими факторами), возникает вопрос, соответствуют ли антропологические границы генетическим? В частности, выражается ли соотношение характерных для популяций Кавказа гаплогрупп и антропологических типов в форме какой-либо зависимости? Конечно, даже если подобная зависимость и существует, она вряд ли является тривиальной, так как Y-хромосома не содержит генов, отвечающих за фенотип. Гены, определяющие признаки внешности, индивид может случайным образом получить по любой генеалогической линии, не обязательно прямой отцовской. Следовательно, между гаплогруппами и расами прямой однозначной зависимости нет, однако связи статистического склада вполне могут быть установлены.

 

Некоторые специалисты-расологи давно обратили внимание на морфологическое сходство между распространенным на Балканах динарским антропологическим типом, переднеазиатским типом, широко встречающимся по всему Ближнему Востоку и имеющим наивысшую концентрацию в Армении, Малой Азии, юго-восточной Грузии, Сирии, Ливане, Иране и Азербайджане, и кавкасионным типом, представленным на Северном Кавказе. Выдающийся советский антрополог В.П. Алексеев объединил данные антропологические типы в рамках единого расового ствола – балкано-кавказской расы[29]. Не претендуя на компетентное обсуждение, тем более критику его построений, отметим любопытный факт – границы балкано-кавказской расы по Алексееву достаточно точно соответствуют региону, характеризующемуся полным преобладанием гаплогруппы J. Возможно ли, что именно гаплогруппа J явилась мощным генетическим донором для системы популяций, обладающих фенотипическим сходством, системы, представленной на антропологическом уровне целым рядом морфологически слабо обособленных эколого-географических рас – от динарской до кавкасионной?

 

Хотя кавкасионцы (карачаевцы, балкарцы, осетины, кабардинцы, горные этнографические группы грузин, чеченцы, ингуши и народы Западного Дагестана) и производят впечатление отпрысков единой предковой группы, их кажущаяся монофилия, как было показано выше, лишь иллюзия. У народов Северо-Западного Кавказа преобладает гаплогруппа G, у народов Северо-Восточного Кавказа – гаплогруппа J. Было ли обусловлено распространение кавкасионного типа в кавказских G-популяциях проникновением носителей гаплогруппы J на Центральный и Северо-Западный Кавказ? Не обязательно. Во всяком случае, могло быть обусловлено не только этим. Расово эволюционирующие в одном направлении популяции достаточно быстро конвергируют. Основное значение приобретает здесь генетическая изоляция, относительно хорошо выдержанная в пределах Кавказа, где в ходе культурогенеза выработалась система запретов на экзогамные браки (успешно поддерживавшаяся ввиду наличия достаточно надежных высокогорных убежищ). Наблюдая изменения в антропологическом облике этнических групп, нетрудно прийти к выводу о постепенном возрастании межпопуляционного сходства в пределах одной и той же географической зоны как за счет выпадения из состава популяций более редких, отчасти эндемичных вариантов габитуса, так и за счет натурализации наиболее активных из числа других.

 

Связь конкретного антропологического типа с определенными генными мутациями достаточно очевидна, а поисково-оценочные критерии и признаки, разработанные на этой основе, являются чрезвычайно важными при установлении происхождения населения рассматриваемой территории. Однако увлеченность генетической стороной проблемы, когда с тем либо иным гаплогруппным составом связывают специфические комплексы расовых проявлений без учета вмещающей среды, ее состояния, хронологии изменения реакционных особенностей, без учета истории становления экологической структуры региона – не дают положительных результатов в оценке параметров расогенеза. Наиболее работоспособными моделями расообразования являются те, которые учитывают экологический фактор как генератор антропологических процессов, активизатор формирования расовых особенностей, создающий предпосылки рассеяния одних и концентрации других признаков внешности в популяции и провоцирующий изменение параметров самой среды в конкретной исторической обстановке. Следовательно, ассоциировать распространение балкано-кавказской расы исключительно с миграциями носителей гаплогруппы J не приходится, однако участие их в развитии динарского, переднеазиатского и кавкасионного типов представляется все же весьма вероятным.

 

Мы остановились только на главнейших и наиболее общих особенностях современной ДНК-генеалогии народов Кавказа, касающихся полиморфизма Y-ДНК. Анализ свидетельств гаплогруппной географии Y-хромосомы дает основания для отнесения кавказских популяций к большому ближневосточному генеалогическому массиву. На Кавказе доминируют два мужских рода – G и J. Такая картина наблюдается во всех исследовавшихся популяциях. Каждая выборка обнаруживает характерные комбинации специфических субкладов G и J, что полностью подтверждает переднеазиатское происхождение кавказских этносов. Северным рубежом распространения гаплогрупп G и J выступают степи Предкавказья. Наиболее высокое разнообразие типов J отмечено в горах Загрос в южном Курдистане, расположенном на северо-восточном побережье Персидского залива[30]. Тем самым, область прародины клана J помещается рядом исследователей на территории современного Ирана. Истоки G, как уже отмечалось, также распознаются на Среднем Востоке. Если рассматривать альтернативные направления ДНК-генеалогии, например, связанные с изучением популяционно-географического профиля гаплогрупп митохондриальной ДНК, то каждое из них позволит эксплицировать для коренных кавказских этносов иные отличительные черты, появившиеся или сформировавшиеся в ходе этногенеза.

 

Феномен этничности определяется сложным переплетением общности происхождения, языка, территории, культуры, религии и т. п. При рассмотрении ДНК-генеалогического аспекта этничности интерес, прежде всего, представляет специфика территориального размещения (концентрация или разбросанность) генеалогических линий человеческого рода. При этом, однако, критерии автохтонности или пришлости устанавливаются сложно, так как картировать процессы, приведшие к современной региональной дистрибуции гаплогрупп затруднительно из-за позднейших и возвратных миграций, явлений генетического дрейфа и т. п., что существенно снижает точность историко-культурных сопоставлений. Одним из методологически наиболее эффективных инструментов определения прародины гаплогруппы может стать оценка возраста общего предка ее носителей. Данная идея носит в настоящий момент достаточно умозрительный характер – обоснованного и общепризнанного метода определения расстояний до ближайшего общего предка еще нет. Версионная природа ДНК-генеалогических построений не должна, однако, смущать. Есть все основания надеяться, что валидность разрабатываемых методик датировки возраста гаплогрупп на определенной территории будет в ближайшее время обоснована и станет прочным завоеванием науки.

 

Примечания:

 

 

 

--------------------------------------------------------------------------------

 

[1] Тхагапсоев Х.Г. Цивилизационная идентичность кавказского этнического сообщества: информационно-коммуникативная концепция // Этнос: проблемы социокультурной самоорганизации. – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 2006. С. 32

 

[2] Оппенгеймер С. Изгнание из Эдема. – М.: Издательство Эксмо, 2004. С. 65–66; Jobling M.A., Tyler-Smith C. Fathers and sons the Y chromosome and human evolution // TIG. November 1995. Vol. 11. No 11. P. 449

 

[3] Боготова З.И. Изучение генетической структуры популяций кабардинцев и балкарцев. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук. – Уфа, Институт биохимии и генетики Уфимского научного центра РАН, 2009; Юнусбаев Б.Б. Популяционно-генетическое исследование народов Дагестана по данным о полиморфизме Y–хромосомы и ALU–инсерций. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук. – Уфа, Институт биохимии и генетики Уфимского научного центра РАН, 2006; Battaglia V. et al. Y-chromosomal evidence of the cultural diffusion of agriculture in southeast Europe // European Journal of Human Genetics. 2009. 17 (6); Nasidze I., Ling E.Y.S., Quinque D. et al. Mitochondrial DNA and Y-Chromosome Variation in the Caucasus // Annals of Human Genetics. 2004. 68

 

[4] Nasidze I., Ling E.Y.S., Quinque D. et al. Mitochondrial DNA and Y-Chromosome Variation in the Caucasus // Annals of Human Genetics. 2004. 68. Р. 213

 

[5] Battaglia V. et al. Y-chromosomal evidence of the cultural diffusion of agriculture in southeast Europe // European Journal of Human Genetics. 2009. 17 (6). Р. 4

 

[6] Юнусбаев Б.Б. Указ. соч. С. 15

 

[7] Миллер В.Ф. Осетинские этюды. Ученые записки Императорского Московского университета. Вып. 1. – Владикавказ: Северо-Осетинский институт гуманитарных исследований, 1992

 

[8] Корсунский А.Р. Готская Испания. Очерки социально-экономической истории. – М.: Изд-во МГУ, 1969. С. 13–16

 

[9] Firasat F. et al. Y Chromosomal Evidence for a Limited Greek Contribution to the Pathan Population of Pakistan // European Journal of Human Genetics. 2007. 15 (1). Р. 123

 

[10] Sengupta S. et al. Polarity and temporality of high-resolution y-chromosome distributions in India identify both indigenous and exogenous expansions and reveal minor genetic influence of Central Asian pastoralists // The American Journal of Human Genetics. 2006. Volume 78, Issue 2. Р. 206

 

[11] Keyser C., Bouakaze C., Crubеzy E. et al. Ancient DNA provides new insights into the history of south Siberian Kurgan people // Human Genetics. Volume 126. Number 3. 2009; Li C. et. al. Evidence that a West-East admixed population lived in the Tarim Basin as early as the early Bronze Age // BioMed Central Biology. 2010. 8:15. Р. 6

 

[12] Cinnioglu C. Excavating Y-chromosome haplotype strata in Anatolia // European Journal of Human Genetics. 2004. 114 (2); Regueiro М. et al. Iran: Tricontinental Nexus for Y-Chromosome Driven Migration // Human Heredity. 2006. vol. 61 (3); Sengupta S. et al. Polarity and temporality of high-resolution y-chromosome distributions in India identify both indigenous and exogenous expansions and reveal minor genetic influence of Central Asian pastoralists // The American Journal of Human Genetics, Volume 78, Issue 2, 2006

 

[13] Юнусбаев Б.Б. Указ. соч. С.14

 

[14] Tofanelli S. et al. J1-M267 Y lineage marks climate-driven pre-historical human displacements Phylogeography of the J1 Y lineage // European Journal of Human Genetics. November 2009. 17

 

[15] Боготова З.И. Указ. соч. С. 19

 

[16] Battaglia V. et al. Y-chromosomal evidence of the cultural diffusion of agriculture in southeast Europe // European Journal of Human Genetics. 17 (6). 2009. Р. 4

 

[17] http://www.familytreedna.com/public/ArmeniaDNAProject/default.aspx

 

[18] Alshamaly F. et al. Local Population Structure in Arabian Peninsula Revealed by Y-STR Diversity // Human Heredity. 2009. 68; Cadenas A., Zhivotovsky L., Cavalli-Sforza L., Underhill P., Herrera R. Y-chromosome diversity characterizes the Gulf of Oman // European Journal of Human Genetics. March 2008. 16 (3)

 

[19] Hammer M. et al. Extended Y chromosome haplotypes resolve multiple and unique lineages of the Jewish priesthood // Human Genetics. 2009. November. 126 (5). Р. 709

 

[20] Боготова З.И. Указ. соч. С. 19

 

[21] Semino О. et al. Origin, Diffusion, and Differentiation of Y-Chromosome Haplogroups E and J: Inferences on the Neolithization of Europe and Later Migra-tory Events in the Mediterranean Area // American Journal of Human Genetics. 2004. 74 (5). Р. 1028

 

 

[22] Regueiro М. et al. Iran: Tricontinental Nexus for Y-Chromosome Driven Migration // Human Heredity. 2006. vol. 61 (3). Р. 137

 

[23] Semino О. et al. Origin, Diffusion, and Differentiation of Y-Chromosome Haplogroups E and J: Inferences on the Neolithization of Europe and Later Migra-tory Events in the Mediterranean Area // American Journal of Human Genetics. 2004. 74 (5). Р. 1028

 

 

[24] Балановская Е.В., Балановский О.П. Русский генофонд на Русской равнине. – М.: ООО «Луч», 2007. С. 154

 

[25] Юнусбаев Б.Б. Указ. соч. С.14

 

[26] Боготова З.И. Указ. соч. С. 22

 

[27] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М.: АСТ, 2003.

 

[28] Абдушелишвили М.Г. К краниологии древнего и современного населения Кавказа. Тбилиси: Изд-во «Мецниереба», 1966; Алексеев В.П. География человеческих рас. – М.: Мысль, 1974; Бунак В. В. Род Homo, его возникновение и последующая эволюция. — М.: Наука, 1980

 

[29] Алексеев В.П. Указ.соч. С. 216–219

 

 

[30] Оппенгеймер С. Указ. соч. С. 204–205



Casus-Caucasus
albinosvchernom

Casus-Caucasus

или Некоторые аспекты ДНК-генеалогии народов Кавказа

 

Важнейшим параметром исторически сложившихся социальных сообществ является этничность. Этничность – характерная черта, главнейший признак социальных образований, обусловленный социальной природой человека. Сложность существа и состава этнического, разнообразие детерминирующих факторов этногенеза, проявлений, функций этнического в жизни и деятельности человека – все это (как и многое другое) обусловило трудности его познания, широкое разнообразие представлений о сущности этнического и его предназначении от различных точек зрения внутри той или иной этнологической школы до глубоко дивергированных направлений в рамках общественных наук как таковых (сам термин «этнос» восходит к греческому ἔθνος – народ, племя). Иначе говоря, этничность выступает как одна из вечных и в то же время всегда актуальных проблем общественных и гуманитарных наук.

Современные исследователи, методично занимающиеся изучением кавказских популяций, неоднократно отмечали: несмотря на то, что анализ происхождения и развития народов Кавказа, проблем их культурной, политической и социальной жизнедеятельности в России ведется уже более века, четкие ответы на многие вопросы так и не даны. Природа и сущностные основания кавказской общности (целостности), специфические механизмы ее функционирования и воспроизводства остаются невыясненными[1]. Кавказ всегда являлся важнейшим объектом археологических и лингвистических исследований. Однако, несмотря на то, что вещественные источники – памятники культуры и связанные с ними отдельные предметы инвентаря, отражая этническое самосознание, содержат информацию о процессах этногенеза, наши представления об этнической атрибуции древних археологических культур на Кавказе весьма приблизительны и неполны. Нарративные источники, хотя и позволяют дополнить эти представления, крайне скудны в информации о культурных структурах, обладающих этнической спецификой и дают фрагментарные сведения, иногда превратно истолкованные или непонятые авторами. Поэтому одной из первоочередных задач современного этапа исследования этнического облика народов Кавказа является введение в научный оборот и анализ данных смежных с этнологией дисциплин, в которых была бы представлена проблематика формирования и эволюции этнических групп.

Период интенсивного развития в изучении ДНК породил ряд до определенной степени успешных попыток применения методологического аппарата популяционной генетики к общественным и гуманитарным наукам. Особенно продуктивными в последнее время стали разработки в области ДНК-генеалогии, которая основывается на анализе прямых отцовских и материнских наследственных линий. Данная дисциплина ставит перед собой весьма амбициозные цели, такие, например, как установление этнической принадлежности носителей археологических культурно-хозяйственных комплексов или верификация исторического континуитета той либо иной этнической общности. Естественно спросить, а откуда могут быть известны столь важные детали истории? Оказывается, ДНК содержит летопись человеческого рода, кодированную весьма необычным способом – с помощью устойчивых сочетаний нуклеотидов. Некоторые свойства ДНК позволяют использовать ее как весьма эффективный хронологический зонд при определении последовательности этапов сложения этнической общности и идентификации исходных для этой общности этнических компонентов. Отсюда понятен значительный интерес, проявляемый к трудам генетиков, работающих над изучением распределения частот аллелей в популяциях и их изменения под влиянием движущих сил эволюции. Проводившиеся в течение последних лет исследования не только существенно скорректировали прежде существовавшие представления о происхождении рода Homo sapiens и путях его ранних миграций, но и имеют, на наш взгляд, общеметодологическое значение, особенно в части анализа негенных последовательностей ДНК, маркированных по признаку пола.

В каждой из клеток человеческого организма присутствует ДНК, содержащая гены. ДНК воспроизводит и копирует все индивидуальные свойства организма, поскольку хранит коды белков – строительных кирпичиков, из которых состоит тело. Коды белков «записаны» посредством различных сочетаний четырех химических соединений, так называемых базовых нуклеотидов – аденина, гуанина, цитозина и тимина. Ребенок наследует ДНК каждого из родителей. При этом происходит рекомбинация – генетический обмен между отцовской и материнской составляющими ДНК их ребенка. Однако ДНК-вклад отца отличается от ДНК-вклада матери в двух сходных случаях. Отец не передает ребенку мтДНК (митохондриальную ДНК), которая содержится вне ядра в особых образованиях – митохондриях, вырабатывающих энергию для клетки. МтДНК есть и у женщин, и у мужчин, но передается только по женской линии и представляет собой исключительно материнское нуклеотидное наследство.

С другой стороны, существует набор нуклеотидов, который передается только по мужской линии. Это так называемая Y-хромосома, хромосома-индикатор мужского пола. Y-хромосома есть у каждого мужчины, и ее наследование есть преемство универсальное: она передается строго от отца к сыну в неизменном виде, в кроссинговере (обмене участками гомологичных (парных) хромосом, приводящем к перераспределению (рекомбинации) локализованных в них генов) не участвует. Подобно мтДНК, нерекомбинирующая часть Y-хромосомы остается неизменяемой из поколения в поколение и по ней можно отследить эволюцию человека вплоть до древнейшего предка по мужской линии[2]. Это возможно благодаря тому, что в Y-хромосоме спорадически и спонтанно случаются уникальные «точечные» однонуклеотидные мутации, (так называемые снип-мутации, от английского single nucleotide polymorphism, SNP – однонуклеотидный полиморфизм), все носители которых являются потомками одного общего предка. На основе этих мутаций выделяются гаплогруппы – отдельные генеалогические ветви человеческого рода.

В настоящее время используется номенклатура линий Y-хромосомы, основанная на последовательности происхождения снип-мутаций. Выделено 20 основных гаплогрупп (родов), обозначаемых буквами латинского алфавита от А до Т и объединяющих родственные этнические сообщества. Эти рода являются равноправными ветвями широкой генеалогической радиации, исходящей от общего предка. Снип – единица длящегося мутационного пути, поэтому гаплогруппа не есть нечто униформное и недифференцированное. Каждая гаплогруппа представлена в свою очередь системой иерархически подчиненных друг другу ветвей – субкладов. Таким образом, классификационный стеллаж нуклеотидных вариаций Y-хромосомы постоянно надстраивается по мере обнаружения все новых и новых снип-мутаций.

В данной статье, отчасти с ориентацией на эти разработки, будет сделана попытка обобщить имеющиеся в литературе сведения по Y-хромосомным гаплогруппам народов Кавказа. При некотором риске перейти границы допустимого, попытаемся акцентировать внимание на этническом происхождении тех мужских родов, из которых сложились коренные кавказские нации. Цели и задачи настоящей работы не предполагают необходимости в каком-либо обзоре источников, поскольку направлены на демонстрацию лишь тех общих и хорошо апробированных выводов, которые вытекают из проводившихся исследований и все еще продолжающейся практической работы по анализу ДНК и филогенетической систематике. Наряду с изложением установившихся к настоящему моменту представлений о географии и «родословном древе» гаплогрупп, которое, конечно, не может быть оригинальным, попытаемся более подробно остановится на данных, имеющих непосредственное отношение к вопросу о природных ареалах и исторических миграциях человеческих рас и возможности объединения их в единицы более высокого ранга.

Следует сразу же подчеркнуть, однако, что в литературе отсутствует единство взглядов специалистов и однозначность в истолковании результатов изучения популяционного полиморфизма Y-хромосомы. Как показывает практика исследований в данной области, при построении выводов необходимо – в той или иной форме – учитывать зависимости от используемых в выводе допущений (гипотез), что является основным условием если не предупреждения, то хотя бы снижения аргументационного брака. В ДНК-генеалогии при решении вопроса об установлении прародины гаплогруппы в качестве эвристических ориентиров используется ряд факторов. Предполагается, что на некий регион как на регион происхождения гаплогруппы косвенно указывают ее частота на данной территории, разнообразие субкладов, древность возраста общего праотца носителей гаплогруппы, а также наличие предковых мутаций. Однако все эти наблюдения останутся лишь предположениями до тех пор, пока в будущем для них не найдется более надежное генетическое подтверждение. Таким может быть, к примеру, анализ останков из древних захоронений, показывающий присутствие той же гаплогруппы, которая является наиболее частой и у современного населения исследуемой территории.

Предварительно следует также отметить, что многочисленные лакуны в кавказоведении (такие, например, как проблема происхождение кавкасионного антропологического типа, остающаяся спорной гипотеза родства адыго-абхазских, картвельских и нахско-дагестанских языков, неопределенность этнической атрибуции майкопской и дольменной культур и многие другие) чрезвычайно важны для ДНК-генеалогии – как то, что нуждается в постоянных заполнениях. Однако одна из особенностей этой дисциплины, связанная с ее общекультурно-философским фоном, важна уже с другой точки зрения – как площадка для дистанцирования от спекуляций на тему «чистоты крови» и попыток присваивания этнических номинаций только на основании данных популяционной генетики. Дело в том, что параллельные (лингвистические, антропологические, археологические, этнографические) редакции схемы генезиса того либо иного этноса по умолчанию предполагают учет материала смежных наук. Одно же из решающих достижений ДНК-генеалогии связано с возможностью комплексного рассмотрения проблемы происхождения и развития этносов, проблемы, инспирируемой противоречиями между взаимодействующими, но не сливающимися картинами этногенеза, которые поставляются различными дисциплинами. ДНК-генеалогия возникла под влиянием потребности найти более адекватную – по сравнению с той, которую представляет этнология, – экспликацию понятия «род». Исходным при этом было интуитивное понимание отношений родства как общности происхождения по прямой материнской или отцовской линии. Изучение наследственных нуклеотидных структур в хромосомных чехлах для любых произвольно выбранных индивидов позволяет рассчитать примерный возраст ближайшего общего предка. Конечно, это еще не означает, что формализация отношения родства (на которую претендует ДНК-генеалогия) является адекватной при решении проблем этногенеза. Для заключения о том, насколько ДНК-генеалогические экзерсисы удовлетворительны с этой точки зрения, необходимо сопоставить их с данными иных источников.

В целом ряде исследований[3] было показано, что хотя на Кавказе представлено множество различных мужских родов, однако доминирую главным образом два, абсолютно преобладающие и по количеству носителей, и по популяционному охвату. Они имеют следующие условные обозначения – G и J.

 

 

          Согласно данным, полученным и обобщенным И. Насидзе [4], гаплогруппа G в популяциях Кавказа представлена (правда, на небольших выборках) со следующими частотами: осетины (Дигора) – 74%, рутульцы – 38%, лезгины (Дагестан) – 36%, грузины – 31%, абазины – 29%, кабардинцы – 29%, ингуши – 27%, осетины (Ардон) – 21%, азербайджанцы – 18%, армяне – 11%. По Насидзе, ареал распространения данной гаплогруппы географической целостности на Кавказе не образует, формируя чересполосный, изреженный, язычковый профиль, сложным образом сочетающий в себе восходящие и нисходящие тренды. Так, гаплогруппа G составляет приличную порцию Y-хромосомного пула лезгин и рутульцев, но практически незаметна у даргинцев, ощутимо присутствует у абазин и кабардинцев, и совершенно не выявлена у абхазов. Однако порой в отдельных популяциях она дает сплошной фон (например, у осетин Дигоры).

Результаты, полученные И. Насидзе и его коллегами, были уточнены в докладе Х.Д. Дибировой «Осетины - аланы или автохтонное население Кавказа? (Итоги изучения гаплогрупп игрек-хромосомы)», представленном на ряде конференций генетиков, в частности, на симпозиуме «Генетика человека», в рамках Съезда генетиков и селекционеров, посвященного 200-летию со дня рождения Ч. Дарвина и V Съезда Вавиловского общества генетиков и селекционеров, проходившего 21 – 27 июня 2009 года в Москве.

Доклад экспонировал          как опубликованные  данные по дистрибуции  гаплогруппы G, так и данные из еще не опубликованных работ, позволяющие ориентировать кавказские популяции в географическом и генетическом  пространстве Евразии. Итак, гаплогруппа G с высокой частотой обнаружена среди представителей следующих

народов: казахские маджары – 87% исследованной выборки, шапсуги – 81%, осетины – 68%, абхазы – 55%, черкесы – 31%, грузины – 31%, кабардинцы – 29%, турки – 24%, азербайджанцы – 18%, лезгины – 17%, гагаузы – 14%, аварцы – 12%, сицилийцы – 12%, армяне – 11%, иранцы – 10%. Гаплогруппа G также выявлена и у балкарцев с частотой 26%[5].

Легко заметить, что для дистрибутивного профиля гаплогруппы G на Кавказе характерен явственно выраженный широтный тренд: при перемещении с запада на восток частоты ее резко падают. В объединенной выборке популяций Дагестана доля этой гаплогруппы составляет 6%[6], в Чечне и Ингушетии – 5,6%. Таким образом, основной ареал G – Северо-Западный и Центральный Кавказ. Крутизна падения ее частот восточнее ядерной зоны дистрибуции стремительно увеличивается на уровне сочленения осетинской и ингушской этносфер. Несколько менее выражен тренд долготный: движение курсом с севера на юг также обнаруживает определенное понижение процента встречаемости гаплогруппы G.

Как уже отмечалось выше, для современных популяций Кавказа до сих пор не прослежены генеалогические линии, по которым непосредственно, а не на основании косвенных (лингвистических, антропологических, археологических) соображений можно было бы судить о том, как выглядел последовательный ряд их предков. В данном контексте принципиальным является вопрос о происхождение и исторических путях миграций гаплогруппы G. Существует предположение, что гаплогруппа G в историческое время географически распространялась ираноязычными кочевниками – скифами, сарматами, аланами. Цепочка рассуждений здесь примерно такая. G – основная гаплогруппа осетин. Осетины считаются прямыми потомками сарматского племени алан[7]. Следовательно, и у алан G, очевидно, должна была быть одной из основных гаплогрупп.

Этот силлогизм, спускающийся к выводу по непрочным ступенькам промежуточных предположений, спотыкается, по-видимому, о карту современного распределения гаплогруппы G. Во-первых, осетины – единственный ираноязычный народ среди кавказских держателей гаплогруппы G, а ведь аланская генеалогия осетин опирается, главным образом, на соображения лингвистического порядка. Почему шапсуги, абхазы, адыги, грузины и другие высокочастотные G не являются ираноязычными? Во-вторых, из римских источников известно о массовых миграциях алан в Европу (в частности, аланское королевство существовало в Испании[8]; весьма вероятно, что какая-то часть алан осела на Пиренейском полуострове и растворилась среди местного населения), так что в случае, если G является аланской гаплогруппой, следовало бы ожидать богатой G-гаплотизации западнее Рейна. В действительности, однако, доля гаплогруппы G в европейских популяциях не превышает 5%. С другой стороны, неожиданно высокий процент ее обнаруживается вне зоны аланских миграций – в Турции, Иране, Афганистане (пуштуны – 11,5% [9]), Пакистане (брагуи – 20%, калаши – 20%[10]). Гипотеза, согласно которой G имеет аланский генезис, не может объяснить этот дислокационный метаморфизм. Вряд ли афганские и пакистанские G обязаны своим происхождением аланам, обитавшим на Нижнем Дону и в степях Северного Причерноморья. Кроме того, подавляющее большинство из найденных в захоронениях Сибири и Средней Азии мужских останков, идентифицируемых как скифские и тохарские, содержат другую гаплогруппу, гаплогруппу R1a[11]. Следовательно, присутствие в популяции гаплогруппы G не является признаком, диагностирующим скифо-сармато-аланские генетические инфлюации.

Итак, статистическая обработка данных по наличной дистрибуции гаплогруппы G четко выделяет область наивысших ее частот – Северо-Западный и Центральный Кавказ. На восточном и южном выходах из ядерного ареала G «вязнет» в пластах других гаплогрупп, раскрывается на ряд тонких швов, теряет мощность и интенсивность, что влечет за собой смену гаплогруппного состава в смежных популяциях. К северу от кавказского региона этническим бордюром, обозначающим границы ареала рода G, является распространение славянского населения. Исходя из этой обособленности Кавказа в масштабе всей Евразии, можно прийти к выводу, что ни один из европейских или средневосточных порядков рассматриваемого нами генеалогического отдела человеческого рода, даже если включать не только современные, но и вымершие формы, не может быть признан за предковый. Соответственно, гаплогруппа G является собственно кавказской по происхождению. Археологически ей с определенной вероятностью можно поставить в соответствие протоадыго-абхазскую майкопскую культуру.

Однако против этого предположения могут быть выдвинуты возражения, связанные с относительной мутационной бедностью G на Кавказе. Косвенным показателем прародины гаплогруппы служит разнообразие производных от нее «ветвей» в каком-то конкретном регионе. Обилие видов и подвидов в пределах рода на определенной территории свидетельствует о том, что этот род на данной территории пережил фазы популяционного расцвета и прогресса. В зоне наибольшего разнообразия за долгое время могли накопится множественные мутации, которые порциями «впрыскивались» затем в сопредельные районы. Допустить же обратное, а именно, что все субклады гаплогруппы синхронно или последовательно мигрировали в область современного наибольшего разнообразия из другого региона гораздо сложнее. В ряде работ[12] было установлено, что все известные на сегодняшний день производные «ветви» гаплогруппы G (G1, G2, G3, G5, G*) обнаружены на территории Пакистана, Ирана и Турции. Для сравнения, на Кавказе G представлена только двумя «ветвями» – G1 и G2. Разумеется, остальные субклады могли быть устранены действием генетического дрейфа, неизбежного в компактных популяциях и стимулируемого культурными изолирующими механизмами и естественными географическими преградами. Тем не менее, в качестве вероятной прародины гаплогруппы G предпочтительнее выглядит регион Ближнего и Среднего Востока. Следовательно, преобладание G не обособляет Кавказ генеалогически от смежных областей, а, напротив, связывает с ними (прежде всего с Малоазиатским и Иранским нагорьями).

Другая гаплогруппа, широко представленная в кавказских популяциях – это гаплогруппа J. Данный род делится на две обособленные подгруппы: J1 и J2. Поскольку весьма вероятно, что гаплогруппа J появилась на Кавказе уже дифференцированной на семейства J1 и J2 имеет смысл рассматривать каждое из них по отдельности. Вообще, следует попутно отметить, что аналитическая дистилляция гаплогрупп носит условный характер – производная генеалогическая ветвь, рассматриваемая в качестве субклада по отношению к роду в целом, может сама являться родовой для своих собственных мутационных дериватов.

В работе Б.Б. Юнусбаева «Популяционно-генетическое исследование народов Дагестана по данным о полиморфизме Y–хромосомы и ALU–инсерций» было выявлено абсолютное преобладание гаплогруппы J1 в Дагестане. Ряд дагестанских популяций, нормированный по частотности гаплогруппы J1, выглядит следующих образом: даргинцы – 91%, аварцы – 67%, чамалинцы – 67%, лезгины – 58%, табасаранцы – 49%, андийцы – 37%, багуалинцы – 21%, кумыки – 20%[13].

 

Эти данные, как легко заметить, существенно расходятся с результатами, экспонированными в нескольких публикациях Насидзе и его коллегами. По Насидзе гаплогруппа J1 на Кавказе не представлена, зато часто встречается гаплогруппа F. Это противоречие связано с тем, что некоторые гаплогруппы Насидзе не определял, то есть не «типировал» снип-мутации, маркирующие гаплогруппы. Найденные Насидзе F в Дагестане – это, весьма вероятно, «недотипированные» J1, в Осетии и Грузии – «недотипированные» G (гаплогруппа F является предковой по отношению к G и J). Неясным в этом раскладе остается гаплогруппный статус чеченских и ингушских F, однако, поскольку гаплогруппа J1 была обнаружена в популяции чеченцев-аккинцев[14], есть основания полагать, что чеченские и ингушские F – это также в действительности представители генеалогической линии J1. Косвенным подтверждением общности происхождения нахско-дагестанских этносов может служить и лингвистическое родство между ними. По-видимому, и в Чечне и Ингушетии преобладает J1, хотя и не столь монопольно, как в Дагестане.

Итак, гаплогруппа J1 пространственно тяготеет к Северо-Восточному Кавказу, имеет ядерный ареал в Дагестане, монотонно и пропорционально теряя концентрацию в западном и южном направлениях. Частота J1 составляет на отдельных выборках в популяциях кабардинцев, балкарцев и грузин 9%, 4%[15] и 5%[16] соответственно. Важным источником информации о популяционном полиморфизме Y-хромосомы становятся в последнее время электронные базы данных коммерческого тестирования. Согласно результатам коммерческого тестирования, около 13% армян также являются носителями гаплогруппы J1[17]. Совершенно иная картина наблюдается на северном фланге ядерного ареала J1. Здесь стремительно исчезает и рассеянная концентрация данной гаплогруппы – в славянских и тюркских популяциях она встречается в единичных случаях. Таковы основные векторы пространственной зональности гаплогруппы J1 на Кавказе. Анализ их дает основание предполагать, что вайнахские и дагестанские популяции вплоть до настоящего времени эволюционировали совместно и дивергировали весьма незначительно.

В евразийском масштабе основной ареал гаплогруппы J1 – Ближний Восток. Она является принадлежностью и атрибутом главным образом семитоязычных народов. С наибольшей частотой гаплогруппа J1 представлена на Аравийском полуострове, в частности, в Йемене (76%), Саудовской Аравии (64%), Катаре (58%)[18], а также у евреев (46%[19]). Таким образом, кавказские J1 (в отличие от G, эксклюзивно приуроченных к Кавказу) – это не просто генеалогически изолированный клочок какого-то древнего рода, а часть гигантского переднеазиатского гаплогруппного острова.

Означает ли столь неожиданный результат, сближающий семитские и кавказские популяции, что представления о нахско-дагестанских этносах как о древнейшем коренном населении Кавказа неверны и нуждаются в пересмотре? Может быть, их присутствие на Кавказе есть результат еврейских и/или арабских миграций в историческое время? Пока для такого вывода оснований нет. Прежде всего, не все возможности построения автохтонистской модели исчерпаны. Возраст гаплогруппы J1 превышает 10 тысяч лет и семитские и кавказские J1 могли расщепиться еще в неолите. К тому же частота гаплогруппы в компактной и географически обособленной популяции чувствительным образом зависит от феномена, известного как дрейф генов. Даже небольшие, вызванные случайными причинами изменения в ходе социальной и биологической репродукции Y-хромосомы резко сказываются на концентрации той либо иной гаплогруппы (нередко оборачиваясь для минорных родов демографическим коллапсом), особенно в условиях отсутствия межпопуляционной брачной циркуляции. В результате образуется недоимка исходной для этноса древней гаплогруппы и, как следствие, генетический облик данного этноса модифицируется и модернизируется. В этом случае анализ ДНК-маркеров парадоксальным образом полностью «затемняет» вполне конкретное историческое сцепление генетики с процессами формирования этносов. Скачкообразное понижение частот J1 за пределами Дагестана может быть эффектом генетического дрейфа и не отражать никаких исторических реалий этногенеза. Однако в любом случае, если гаплогруппа G по своему происхождению и по своей дистрибуции лишь несколько «тянет» к Среднему и Ближнему Востоку, то J1 устанавливает для Кавказа с данным регионом прочную генеалогическую связь.



Русский генофонд на русской равнине
albinosvchernom

Помимо антропологии, лингвистики, археологии, генетики и других дисциплин все более существенную роль в освещении проблем этногенеза начинает играть ДНК-генеалогия, которая основывается на анализе игрек-хромосомы. Игрек-хромосома есть у каждого мужчины, она передается строго от отца к сыну в неизменном виде и в кроссинговере (обмене участками гомологичных (парных) хромосом, приводящем к перераспределению (рекомбинации) локализованных в них генов) не участвует. Поэтому у каждого мужчины таже самая игрек-хромосома, что и у его отца, деда, прадеда и т. д. вплоть до предка, который был основателем его рода. Однако игрек-хромосома иногда мутирует, что позволяет выделить несколько ее разновидностей, которые, грубо говоря, называются гаплогруппами. Эти гаплогруппы обозначаются с помощью латинских букв. Все носители одной гаплогруппы принадлежат к одному роду и имеют общего, и при том одного единственного предка по мужской линии. Подчеркиваю, только по мужской. Разумеется, по женской линии у каждого из нас также есть множество предков-мужчин.
Гаплогруппы русских были подробно исследованы в следующей замечательной работе: Балановская Е.В., Балановский О.П. Русский генофонд на Русской равнине. - М.: Луч, 2007г.
Согласно исследованию Балановских (С. 154), частоты гаплогрупп в русском генофонде (в среднем по 14-ти популяциям, 1228 человек) выглядят следующим образом.
R1a - 47%, N1c (результат ассимиляции финно-угорских и балтийских народностей) - 19%, I2 - 11%, R1b (характерная для западноевропейских популяций) - 6%. Хотя, конечно, эти данные в любом случае остаются предварительными, но более свежих пока что все равно нет. Итоговый вывод Балановских такой: "R1b свойственна населению Западной Европы. Присутствие гаплогруппы у русских выражено в той же небольшой степени, что и в целом для популяций Восточной Европы. Учитывая, что основная зона R1b - Западная Европа, неожиданно, что ее частота в русском ареале возрастает скорее к востоку, чем к западу. Впрочем, эта слабая тенденция может быть случайной. Тем не менее, она подчеркивает отсутствие заметных влияний на русский генофонд из Западной Европы" (c. 155-156).

Что касается остальных гаплогруппп, то их совсем мало, "на копейки". В целом русские представляют собой исключительно гомогенную нацию.



Что интересно, присутствующая с высокой частотой у монгольских народов гаплогруппа С у русских практически не выявлена. Согласно Балановским, "доля восточно-евразийских гаплогрупп в русском населении составила лишь 2%. Средняя "фоновая" частота восточно-евразийских гаплогрупп в Европе равна 3,6%. То есть в русском генофонде она даже меньше, чем "средняя по Европе", поэтому монголоидный компонент у русских оказывается не просто нулевым, но даже с отрицательным знаком. Какой бы признак мы не взяли, мы видим, что русские - типичные европейцы, а азиатское завоевание оставило след в русской истории, но не в русском генофонде" (с. 296-297).
Что касается I2, то это балканская по своей дистрибуции гаплогруппа, типичная для южнославянских народов.



http://en.wikipedia.org/wiki/Haplogroup_I2_(Y-DNA)

Характерной для Скандинавии гаплогруппы I1 у русских мало и она в России является финно-угорской по происхождению. I1 у финно-угров очень древняя, результат какой-то ранней ассимиляции протоскандинавских племен. Цитата из Балановских: "Генетический рельеф "скандинавской" гаплогруппы I1 в русском ареале оказывается неожиданным. Казалось бы, высокие значения должны быть вблизи Скандинавии, на северо-западе русского ареала. Там, а также по западной границе можно ожидать "варяжское" влияние в виде повышенных частот I1. Однако компактный локальный максимум (11-12%) вырисовывается в совсем другой области, на северо-востоке. Это ядро ясно выделяется на фоне окружающих низких частот, свойственных всему остальному русскому ареалу. Трудно предположить тесные связи Скандинавии именно с Заволжьем и бассейном Вычегды, помимо прочих русских территорий. Видимо, популяционная история гаплогруппы сложнее, чем простая экспансия из Скандинавии и, возможно, включает древние связи между финно-угорскими племенами Восточной Европы и предками германоязычных скандинавов. (с. 155).
Таким образом, ДНК-генеалогия окончательно развеивает так называемую "норманскую теорию" происхождения Древнерусского государства. Скандинавского влияния в русском генофонде нет.



«ТЬМУТОРАКАНЬСКЫЙ БЛЪВАНЪ» И НАЧАЛО РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
albinosvchernom

Вопрос о существовании в VIII – XI веках Крымской Руси и о связях ее с Русью Киевской остается одним из наиболее дискуссионных в проблеме образования древнерусского государства. В последнее время А. Л. Никитиным были выдвинуты остроумные аргументы в поддержку дерзкой гипотезы о крымской принадлежности ряда фактов и событий русской истории, относимых Повестью временных лет к киевскому приднепровью. Касается она, в том числе и деятельности князя Игоря Старого, признающегося большинством ученых в качестве первой бесспорно исторической фигуры среди родоначальников династии киевских Рюриковичей. Оставляя в стороне подробный анализ этого интересного, но слегка фантастического предположения, потребовавшего бы, в случае его принятия, не только пересмотра исторических реалий, но и деконструкции идеологических и психологических привычек нашего государственного самосознания, хотелось бы указать здесь на используемый в Слове о полку Игореве образ, косвенно свидетельствующий о правдоподобности все же теории значительного присутствия руси в Крыму в указанное время.

          Упоминание в Слове о полку Игореве, во фразе «дивъ кличетъ връху древа, велитъ послушати земли незнаемЂ … Сурожу, и Корсуню, и тебЂ, тьмутораканьскый блъванъ» (6, с. 9) загадочного тмутороканского болвана следует отнести к числу «темных» мест поэмы. Уже само значение слова «болван» в том интерьере, какой дан в произведении, оказывается не вполне ясным. Высказывались предположения, что речь идет либо о каменном половецком истукане, либо о памятнике Боспорского царства (статуях, воздвигнутых божествам Санергу и Астарте), либо о пограничном столбе, либо о маяке и т.д. (11, с. 131-132). Среди версий были и весьма экзотические, но логически возможные, например, версия о грязевом вулкане (12). Что, однако, интересно, образ этот не считается исследователями принципиальным, да и в рейтинге модных загадок Слова не лидирует (чего не скажешь, например, о поминаемом в том же отрывке «диве»). То есть получается, что чем бы ни оказался в итоге тмутороканский болван, существенно вглубь понимания исторического смысла Слова это нас не продвинет, спорных оценок вроде бы как не поменяет. Да и полифония толкований не замутняет общего знаменателя: древнерусское «блъванъ» обозначает статую, идол, в нашем случае, скорее всего, идол языческого божества. При всем уважении к другим мнениям, их трудно логически помирить с контекстом.

Но вот против незначительности рассматриваемого образа восстает частота и важность ситуаций упоминания в Слове самого города Тмуторокан. Помимо рассматриваемого места, Тмуторокан прямо называется в поэме еще трижды: «Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше и стрЂлы по земли сЂяше. Ступает въ златъ стремень въ градЂ ТьмутороканЂ» (6, с. 10); «Се бо два сокола слЂтЂста с отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону» (6, с. 11); «Всеславъ князь людемъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше; из Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше» (6, с. 13).

          Традиционно считается, что Тмуторокан – город, находившийся на Таманском полуострове (в районе нынешней станицы Тамань) по другую от Боспора (Корчева) сторону Керченского пролива (11, с. 123-124). Впрочем, реальная география города представляется сейчас менее важной, чем символическое действие лексемы «Тьмуторокань» в слоистой семантике Слова. Дело в том, что в традиции исследования художественной структуры поэмы затверделось мнение, комплектующее Тмуторокан как художественный образ в гарнитур мотивов, связанных с пересечением границы потустороннего мира. Метафорика перехода в «мир смерти» подробно объясняется у Б. М. Гаспарова: «Потусторонний мир имеет свой центр, относительно которого совершаются различные перемещения в пределах этого мира. Таким центром в системе образов «Слова» служит Тьмуторокань … Поход Игоря имеет своей конечной целью Тьмуторокань… Поход Олега, напротив, относится к Тьмуторокани как к исходной точке, от которой он направляется к Чернигову… Наконец, Тьмуторокань названа конечным пунктом бегства Всеслава. В итоге, Тьмуторокань оказывается той центральной точкой, в которой пересекаются исход и конечная цель передвижений, замыкающихся в циклах похода/бегства, гибели/воскресения» (1, с. 226-227). Эта несколько умозрительная конструкция подпирается глоссой приведенного выше отрывка: «Се бо два сокола слЂтЂста с отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону». «Боярская инвектива – композит из двух равноправных фразеологизмов», – комментирует А. В. Ткачев, – «Его более понятная нам часть (вторая) построена на символике синтагмы «испить шеломом» – как устойчивого в древности действия, знаменующего победу над врагом… Непонятная нам часть композита «поискать града Тьмутороканя» по закону антитезы должна нести противоположный смысловой заряд, что и подчеркнуто самим Автором с помощью противительного союза «а любо» – «или же»: «То ведь два сокола (князья Игорь и Всеволод) слетели с отчего золотого стола (выступили в поход) поискать града Тмутараканя (желая либо головы сложить) или испить шеломом Дону (либо стяжать победу). Аналогичными фразеологическими конструкциями являются позднейшие обороты типа «Пан или пропал» и «Либо грудь в крестах, либо голова в кустах» (8, с. 336). То есть «достичь Тмуторокана» в бытовом смысле означало просто «погибнуть». Интересно, что выводы следующего извивам языческих орнаментов поэмы А. В. Ткачева о Тмуторокане как стране мертвых (на мифопоэтическом плане бытия) подтверждаются теми авторами, кто, как П. Ткаченко, находит в Слове крап библеизмов. Естественно теперь, что сам тмутороканский болван в комплексе знаков пересечения границы потустороннего мира должен оказаться или эмблематическим дублером дантова Люцифера (1, с. 542), или ветхозаветным «литым истуканом» как символом недействительного, неживого бога (9), или иной фигурой из того же риторического ряда.

          В литературе, однако, существуют гипотезы, предлагающие и прямо противоположное чтение образа Тмуторокана в поэме. Так, по мнению В. П. Тимофеева, союз «а любо» в известной фразе святославовых бояр о намерении Игоря и Всеволода поискать Тмуторокана употреблен не в разделительном, а в пояснительном смысле: «поискать града Тьмутороканя, либо, что то же самое, испить шеломом Дона» (7, с. 392). Таким образом, Тмуторокан является синонимом славы, а отнюдь не поэтическим эпицентром мира мертвых. Действительно, при всей соблазнительной логичности построений, связывающих Тмуторокан с циклами смерти/воскрешения, остается неясным, когда и почему мог обрасти для Ольговичей подобными смыслами город, в котором долгое время правили (и не только как изгои) их предки, неясным тем более, что выражение успело стать крылатым. Захватив Тмуторокан в 1083 году, родоначальник династии Ольговичей Олег Святославич возвратился из политического небытия к жизни активно действующего князя, что для последующих поколений черниговских князей вполне могло стать символом воинской удачи.

          Проясняет ли данная рефлексия значение искомой лексемы «тмутороканский болван»? Последняя, как известно, составляет тандем смыслов с образом загадочного «дива», волшебного существа, либо враждебного, как обычно предполагается, русским и предупреждающего своим криком половцев о походе Игоря, либо, напротив, сочувствующего русскому войску и приободряющего его после мрачных знамений. И в том, и в другом случае упоминание статуй Боспорского царства, или географических ориентиров типа грязевого вулкана, пролива и т. п. представляется труднообъяснимым. Сколь бы ни удобна и экономна логически была гипотеза, интерпретирующая тот или иной образ, необходимо, прежде всего, указать место данного образа в поэтической структуре Слова. Например, созвучие лексемы «тьмутораканьскый блъванъ» с названием («блевак») грязевых вулканов на Тамани действительно с первого взгляда кажется настолько очевидным, что невольно заставляет усомниться в простом совпадении. Тем не менее, до тех пор, пока не указан художественный мотив рассматриваемого фрагмента, див будет выглядеть просто как прилежный зубрила на уроке географии, механически перечисляющий южнорусские топонимы. Следует напомнить здесь и о том, что отождествление Тмуторокана с Таматархой византийских источников нельзя считать строго доказанным, вопрос о местонахождении тмутороканского княжества остается все еще открытым.

          Впрочем, и версия о тмутороканском болване как половецком каменном истукане напоминает пока доски без кнеса. В дедуктивный паллиатив превращает ее и особая выделенность среди множества других именно тмутороканского изваяния, и известность его и символическая значимость для читателей/слушателей Автора Слова. И в перечислении оповещаемых дивом о походе Игоря земель/народов статуя половецкого божества выглядит не вполне своеродным телом. Естественнее тогда уж было бы видеть здесь какого-то половецкого хана (как, собственно, и поступил А. К. Югов в своем переводе Слова (15, с. 13)). Однако мы не можем сейчас с уверенностью утверждать даже того, что город Тмуторокан в конце XII века контролировался половцами. Многие исследователи считают, что верховную власть над приазовскими городами в это время осуществляла Византия. Другие полагают, что власть здесь принадлежала касожским или ясским правителям, получившим ее благодаря бракам с русскими князьями Тмуторокана (3). Во всяком случае, о Тмуторокане как о крупном половецком религиозном и культурном центре ничего не известно.

Прояснить положение поможет еще одна остроумная гипотеза В. П. Тимофеева, согласно которой див – это боевое знамя, стяг Игоря! «Славянские знамена-прапоры были колокольными. На вершине древка крепилась «чолка – щелкушка-бубенец», от встряхивания которой рождался звуковой сигнал» (7, с. 47). Что и объясняет клич дива. Потому, возможно, и «стязи глаголютъ» перед битвой – другое «темное» место поэмы. Интерпретация (пусть и небесспорная) «дива» как знамени представляется на сегодняшний момент наиболее эластичной, позволяющей без наглядных противоречий согласовать несколько «трудных» фрагментов Слова. Сигнал дива, правда, вряд ли был похож на романтически-устрашающее («иду на Вы!») предупреждение противника о нападении или рыцарский вызов на схватку – антураж набега предполагает все же внезапность. Див, пытаясь взбодрить русских воинов, напоминает им о местах воинской славы предков, о полках Святослава, сына Игоря Старого, чьи молниеносные удары, вероятно, могли еще помнить и Волга, и Поморье, и Тмуторокан. Прикрепленный к этой пирамиде боевого духа наподобие картуша тмутороканский болван при таком толковании должен оказаться каким-то славянским языческим божеством.

          Но какой языческий идол был настолько известен, что и спустя почти сто лет после принятия христианства о нем можно было сообщить походя, зная, что аудитория тебя поймет? При общей скудости упоминания в источниках о древнеславянских божествах кандидат оказывается единственным. Под 945 годом в Повести временных лет помещен договор Игоря Старого с византийцами, а также подробности процедуры его ратификации, когда князь, в сопровождении византийских послов, «приде на холъмы, кде стояше Перунъ, и покладоша оружье свое и щиты и золото, и ходи Игорь ротЂ и мужи его, и елико поганых Руси…» (2, с. 42). Традиционно считается, что данное событие произошло в Киеве, однако А. Л. Никитин выдвинул ряд заслуживающих внимания аргументов в пользу другой гипотезы. Согласно его точке зрения, указанные в Повести временных лет приметы «гораздо лучше согласуются с топографией Керчи, где, вероятнее всего, и находилась в тот момент резиденция Игоря, тогда как под «холмом» следует подразумевать нынешнюю «гору Митридата», где могло быть установлено изваяние Перуна» (5, с. 325). Сколь бы странным не показался данный тезис для профессионального историка (обосновывая капитальную переориентацию фактов древнерусской истории во времени, пространстве и по кругу лиц, А. Л. Никитин без преувеличения демонстрирует чудеса интерпретационного дриблинга), он все же заслуживает глубокого анализа.

          Таким образом, нам остается лишь соединить концы двух дедуктивных цепей «очевидным» выводом: тмутороканский болван – это известный из сообщения Повести временных лет под 945 годом идол Перуна. Во всяком случае, подобный логический монтаж имеющихся толкований не только возможен, но и соответствует художественным и смысловым реквизитам рассматриваемого фрагмента. Перуна-поручителя клятвы Игоря Старого знает работавший много позже автор Повести временных лет. Перун (наследник и потомок предыдущего) возглавляет пантеон Владимира Святого. В источниках сообщения о существовании других имеющих такое же значение изваяний восточнославянских языческих божеств отсутствуют. Владимир, правда, поставил деревянный кумир Перуна. Но у восточных славян могли быть и каменные идолы, которые, как свидетельствует Повесть временных лет, при крещении «исечены», а не сожжены или сплавлены. Конечно, в Слове идол Перуна фигурирует не как языческая мифологема, а просто как религиозно нейтральный символ политической мощи социума крымских росов, наводивших в свое время ужас на все Причерноморье.

          Тождество Тмуторокана с Керчью по касательной поддерживается слабым этимологическим эхом между названиями этих городов. М. Фасмер производит древнерусское Кърчъв от корчить в значении корчевать (13, с. 226). Слово «Тмуторокан», возможно, образовано от глагола «торкать» (то есть толкать, рвать, дергать) с помощью суффикса «н(ь)», который выделяется в существительных, обозначающих собирательные понятия, являющиеся объектом или результатом действия, названного мотивирующим глаголом.    Такое конструирование является типичным для русского языка, например ткать/ткань, драть/дрань, ругать/ругань и т. д. Согласно М. Фасмеру, название города Рязань может быть производным от собственного РЂзанъ («вырезанный из чрева матери) и глагола «резать» (14, с. 537). «Тмуторокань» (в этом случае название города должно быть женского рода), таким образом, означает «расчищенное место», «место, свободное от деревьев», либо, по аналогии с «тереб», «болотистое место». Близкий по смыслу к глаголу «торкать» глагол «теребить» (в Повести временных лет под 1015 годом сообщается: «рче Володимеръ теребите (т. е. расчищайте) путь и мосты мостите хотяше бо ити на Ярослава» (2, с. 115)  дал название городу Теребовль. Данная вполне любительская этимология отнюдь не направлена на опровержение разработок происхождения названия города на тюркском материале у К. Г. Менгеса и других (4, с. 150-156). Представляется, однако, что возможности объяснения слова «Тмуторокан» из древнерусского языка далеко еще не исчерпаны. Любопытно, что название поселка Торковичи в Ленинградской области специалисты связывают уже с финскими корнями, как будто славянские языки слово с корнем «торок» произвести не могут в принципе. Впрочем, тюркологи найдут еще, думается, следы торкского субстрата и в этих краях.

Отождествление Керчи и Тмуторокана остается, конечно, весьма проблематичным. Противоречит ему и известная надпись на тмутороканском камне (если только сам камень не подложен) об измерении расстояния между этими городами князем Глебом Святославичем в 1068 году (10, с. 122). Любопытно в связи с этим сообщение арабского географа XII века ал-Идриси («От города Матраха до города Русийа двадцать семь миль. Между жителями Матрахи и жителями Русийа идет постоянная война»), в котором, как считают некоторые исследователи, под Русийей понимается (насколько справедливо, другой вопрос) именно Корчев (3). Однако к какой бы географической реальности не приторочили Тмуторокан будущие исследования, вопрос о существовании конгломерата «Русь» (включавшего, возможно, не только славянский, но и германский, и аланский этнический элемент) в Крыму и на Северном Кавказе в VIII – XI веках продолжает звучать весьма остро.

Разумеется, вышеизложенные соображения напоминают во многом гадание на герменевтической гуще, чем серьезно подкрепленную фактами научную гипотезу. Однако в качестве информации к размышлению и последующему анализу перечисленных проблем они могут быть небесполезны.       

 

1. Гаспаров Б. М. Поэтика «Слова о полку Игореве». – М.: «Аграф», 2000.

2. Ипатьевкая летопись (Полное собрание русских летописей. Т.2) – М.: «Язык русской культуры», 1998.

3.Коновалова И.Г. Восточная Европа в сочинении ал-Идриси – http://www.archeologia.ru/Library/Book/fa10b72dadc9/page169

4. Менгес К.Г. Восточные элементы в Слове о Полку Игореве. – Л.: «Наука», 1979.

5. Никитин А. Л. «Повесть временных лет как исторический источник» // Основания русской истории: Мифологемы и факты. – М.: «Аграф», 2001.

6. Слово о плъку Игорев, Игоря, сына Святъславля, внука Ольгова // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». В 5-ти т. Т 1. – СПб.: Институт русской литературы (Пушкинский Дом); Издательство «Дмитрий Буланин», 1995.

7. Тимофеев В. П. Другое Слово о полку Игореве. – М.: Вече, 2007.

8. Ткачев А. В. Боги и демоны «Слова о полку Игореве» (в 2-х кн.). («Биб-ка МГПУ») – Кн. 1. М., «Жизнь и мысль», 2002.

9.Ткаченко П. В поисках града Тмутаракани. – http://www.hronos.km.ru/libris/lib_t/tkachen10.html

10. Тмутараканский камень // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». В 5-ти т. Т 5. – СПб.: Институт русской литературы (Пушкинский Дом); Издательство «Дмитрий Буланин», 1995.

11. Тмутаракань // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». В 5-ти т. Т 5. – СПб.: Институт русской литературы (Пушкинский Дом); Издательство «Дмитрий Буланин», 1995.

12.Туманов В. В. Мне дико повезло. – http://taman2002.by.ru/info/profi/03.html

13. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х т. Т 2. – М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2003.

14. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х т. Т 3. – М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2003.

15. Югов А. К. Слово о полку Игореве: поэтический перевод // Собрание сочинений. В 4-х т. Т. 4. – М.: Сов. Россия, 1985.